ПОЗНАВАТЕЛЬНО-РАЗВЛЕКАТЕЛЬНЫЙ САЙТ

KERCH.NAME

ФАКТЫ, СОБЫТИЯ, ЛЮДИ

Вы звери, господа?..


К истории финансовых пирамид


Прогулки дилетантов...


Фанатик революции


Равнєніє на трибуну


 

К истории финансовых пирамид

 

Золотые избушки

Много лет уже в «Кредитке»
Полный царствует хаос,
От неё лихие пытки
Москвичам терпеть пришлось!

(Московские куплеты)

Ипотечные аферы придуманы давно

Схемы и приемы, сто с лишним лет назад разработанные в Московском кредитном обществе, используются до сих пор.

В 90-х годах позапрошлого века на окраинах Москвы был замечен своеобразный строительный «бум». Возводились жалкие кособокие строения на курьих ножках. Жизнь одних лачуг была недолгой – они сгорали, сносились, на их месте строились еще более выразительные уродцы. Другие полиция заколачивала от греха подальше, чтобы лихие люди не лазили, красного петуха не пускали.

Таков был результат деятельности Московского городского кредитного общества – «московской кредитки», как ласково называли москвичи старинное здание на Петровке, бывшую усадьбу Раевских. Общество выдавало кредиты домовладельцам на имеющееся жилье и на новое строительство. Тайну, почему домовладельцы бодро возводили ветхие избушки, да еще пользовались для этого кредитом, разгадывал суд. Заседания проходили в Кремле – В Московской судебной палате, куда москвичи ходили как в театр.

Не мудрено – судили кредитное учреждение, которое считалось лучшим в городе вот уже три десятка лет!

Согласно уставу, городское кредитное общество было едва ли не филантропическим заведением. Главные его клиенты мелкие и средние домовладельцы: мещане, крестьяне, небогатые купцы. Основная цель – городское благоустройство и общественное благосостояние. Во всяком случае, так утверждали в своих отчетах отцы-основатели «кредитки», не чураясь патриотического пафоса. К моменту суда кредит был «доведен до высшей степени облегчения».

Подозрительная филантропия

А появилось на свет Московское городское кредитное общество в славные 60-е годы. Основатели одолжились небольшой суммой у Городской думы. Директором, вдохновителем и создателем Общества стал Константин Карлович Шильдбах. С долгом «кредитка» рассчиталась за первый год существования, а за первые семь лет деятельности ее запасной (страховой) капитал вырос до миллиона рублей. Вообще размер страхового капитала зависел от количества заемщиков: на его пополнение они обязаны были платить ежегодный сбор. Быстрый рост капитала свидетельствовал и о растущей популярности заведения у москвичей.

Во взаимной любви с заемщиками прошло полтора десятка лет. Однако с конца семидесятых годов запасной капитал начал быстро уплывать. Стали поговаривать, что здесь как-то не так оценивают недвижимость, предназначенную к залогу. Нашли и главного злодея – оценщика, привлекли, было, к суду, но ему удалось скрыться в Америке. По городу поползли слухи. В популярной газете «Московские ведомости» в 1890 году опубликовали фельетон о внутренних распрях в «кредитке» – что, мол, члены наблюдательного совета недовольны правлением.

В то же время Общество неожиданно вышло на тропу войны с Министерством финансов. Правление было уверено, что московскому благодетелю, каковым оно себя считало, никто не указ, и позволило себе открытую конфронтацию с государством. А российское государство такого никогда не прощало.

В 1890 году контролирующая инстанция – Особенная канцелярия по кредитным делам – обратила внимание на нарушения в Городском кредитном обществе. Оно слишком либеральничало с заемщиками (за ними накопились долги), к тому же перестало собирать деньги на составление запасного капитала. А запасной капитал – святая святых любой кредитной организации.

Но указания государства в Обществе проигнорировали. Более того – дирекция решила именно по этим двум пунктам поспорить с Министерством финансов и выбить дополнительные льготы для заемщиков. Якобы чтобы облегчить их положение. К министру поехали один из директоров Общества, г-н Герике, и г-н Плевако. Да-да, гений адвокатуры собственной персоной засветился в скандальном деле – Федор Никифорович подрядился помочь «кредитке» и должен был обаять финансовое начальство страны.

Но министерство устояло под напором адвокатского красноречия и наотрез отказало. Льготы жизнь заемщикам не облегчают, а усложняют, сказали в министерстве. И так условия чересчур мягкие: под залог деревянных зданий ссуды выдаются на 26 лет – это слишком рискованно. И, в конце концов, о каких льготах можно говорить, если размер запасного капитала едва достигает одного миллиона, а ссуд выдано на 120 миллионов. Тут как бы в трубу не вылететь! Отказало министерство и в просьбе о выпуске акций – нет приличного обеспечения – и потребовало срочно привести дела в порядок. Точка.

После встречи с деятелями Общества министерство начали терзать подозрения. Для чего кредиторы с пеной у рта отстаивали легкую жизнь для должников? Во-первых, «гобсекам» это в принципе не свойственно, во-вторых, никаких финансовых оснований устраивать рай заемщикам не было. Что-то здесь не так.

И в 1893 году на свет появился грозный циркуляр – Высочайшее повеление о ревизии дел Общества за 30 лет его деятельности. Проверку должен был делать член совета министра финансов Шванебах. Служака Шванебах бульдожьей хваткой вцепился в «кредитку».

Шванебах против Шильдбахов

Выводы Шванебаха подтвердили опасения прессы. Вопиющим нарушением были завышенные оценки домов, принимавшихся в залог.

Азбука ипотечного дела: надо правильно оценивать недвижимость, а ссуды выдавать в размере 75 процентов от оценочной суммы. Иначе вырастет пирамида. А в московской «кредитке» ссуды выдавались щедрой рукой в размере полной стоимости имущества, а то и в два раза ее превышающие. Разумеется, с такими кредитами заемщики не справлялись, и дома шли с молотка за смешную цену, поскольку, как отмечалось в судебных документах, это были «развалины, не приносящие никакого дохода», «ветхие, полуразрушенные, необитаемые». Но и на торгах они зачастую не продавались, а так и оставались в течение нескольких лет висеть на шее у «кредитки».

Часть заемщиков по уши сидела в долгах, и Общество проявляло о них отеческую заботу: либо само платило за них проценты, либо выдавало дополнительные ссуды из средств стремительно таявшего запасного капитала. Должники завязали в этой трясине окончательно.

Интересно, что на суде защита использовала этот факт в пользу Шильдбаха: добрый-де директор за бедных и сирых денежки свои платил. Что было неправдой: это делалось за счет аккуратных заемщиков. Кстати, под суд пошел уже другой Шильдбах: после отца Шильдбаха место директора занял его старший сын, затем его сменил младший.

Из безнадежных должников формировалась армия верных людей, которые горой стояли за правление. Чтобы протащить любое его решение, на общих собраниях требовалось большинство голосов. И послушное большинство блокировало выступления тех, кто отнюдь не пребывал в восторге от деятельности Общества. «Нужные люди» получали по три голоса.

Перед очередным собранием заемщикам выдавались дополнительные ссуды. Кроме того, тщательно прочесывались окрестные трактиры и кабаки, и местных выпивох просто нанимали за трешку или пятерку, чтобы они создавали эффект толпы. За такие немаленькие по тем временам деньги они готовы были изображать клиентов общества – шуметь, заглушая выступления неугодных, и умолкать по специальным знакам «дирижеров» этого действа.

Узнав об этом, министерский чиновник Шванебах изменил устав Общества, общие собрания были заменены собраниями уполномоченных, то есть специально выбранных представителей заемщиков. «Это был громовой удар, разразившийся над потрясенным правлением», – говорилось в обвинительной речи прокурора. Пришлось подчиниться. Впрочем, «уполномоченных» быстро приручили, они прониклись симпатией к щедрому правлению и вновь стали принимать «правильные» решения.

Другие результаты инспекции Шванебаха «кредитка» просто проигнорировала. Общество утвердило очередной липовый отчет, и правление получило традиционные ежегодные премии. Хотя прибыль за год составила всего 2 тысячи рублей, премировали себя общей суммой в 46 тысяч.

От этой наглости лопнуло терпение у законопослушных, аккуратных заемщиков, которые не принадлежали к «агрессивно-послушному» большинству и не желали принимать подозрительные предложения оценщиков. Но «шибко честным» в московской «кредитке» приходилось несладко. Слова из песенки про лихие пытки – это о них. Их прозвали «пасынками, гонимыми своей мачехой». Пасынков наказывали, штрафовали, пускали с молотка их имущество.

С одного домовладельца оценщик требовал взятку в три тысячи рублей, но обещал оценить так, чтобы ссуда получилась в два раза больше причитающейся. Другого клиента, который протестовал против мошеннической оценки, шантажировали: пытались продать его дом в два раза дешевле, строчили анонимки в земельный банк, где он хотел перекредитоваться.

Наконец заемщики-пасынки пожаловались прокурору Судебной палаты. Дело возбудили, но из-за срока давности расследовалась только та деятельность, которая имела место после 30 апреля 1889 года. Забавно, что собрания уполномоченных пытались нейтрализовать деятельность следователя. Если следователь «нарывал» растрату, собрание признавало ее законной. Однако главную аферу Общества удалось вскрыть.

Вася с огоньком

В чем она заключалась, покажем на примере. За дом некоего Ермилова была дана ссуда 35,4 тысячи рублей. Должник Ермилов оказывается несостоятельным, денег не платит, дом через два года выставляется на торги. За 20,3 тыс. рублей его приобретает пожилая неграмотная крестьянка Пелагея Степановна Генералова.

Пелагея Степановна, конечно, никакая не покупательница, а подставное лицо. На самом деле дом покупает директор «кредитки» Сергей Шильдбах. Затем этот дом мистическим образом сгорает, безутешный заемщик получает страховку и строит на том же самом месте новый дом, гораздо хуже прежнего, из негодных материалов (об этом на суде рассказал сам строитель-подрядчик). Но то, что в кривом домишке жить нельзя, никого не смущает. Жить-то в нем никто и не собирается. Шильдбах через очередное подставное лицо его закладывает и получает ссуду – 80 тысяч рублей! Так Шильдбах «наваривает» на одной хибаре десятки тысяч рублей. По долгам вновь никто не платит, и объект опять выставляется на торги. Сюжет повторяется – на торгах дом не продается и какое-то время болтается на балансе «кредитки». А потом по-тихому, через посредника сбывается «левому» покупателю. Участникам удачных сделок накрывается щедрая «поляна», им платят комиссионные, на момент суда над Обществом за «кредиткой» числилось 37 домов, которые уже прошли «липовые торги.

Самым удачливым комиссионером был Василий Генералов, сын той самой крестьянки Пелагеи Степановны. Роль этого человека в бизнесе кредитного общества была настолько серьезна, что защита попыталась изобразить правление его жертвой, беспомощным цыпленком в когтях ястреба. Но Генералов никогда не был сотрудником «кредитки». Трудовую деятельность Василий начинал в должности полового в трактире, который находился в доме, где жил первый директор кредитного общества Константин Шильдбах. Генералов дослужился до приказчика. Познакомился с Шильдбахом и взял кредит в Обществе. Быстро стал несостоятельным заемщиком. А потом активно подключился к делу. Начал выполнять черную работу – «поддавал жару» на торгах, «разводя» тех, кто действительно забрел на аукцион, чтобы приобрести дом, организовывал общие собрания, когда надо было привести из кабаков разный сброд и проголосовать, как угодно правлению, сбывал дома, не проданные на торгах. Генералову частенько приходилось подписывать документы, что было нежелательно для отчетности, и он также это делал через множество подставных лиц. Например, одним лицом была его мамаша, вторым – зять, а третье вообще сидело в тюрьме и никаких дел из-за решетки проворачивать просто не могло…

Генералов занимался и подбором кадров для найма подставных лиц. Но даже этих людей (по сути сообщников) совершенно не стыдился обманывать. Некую даму по фамилии Анисимова Василий посвятил в тайны ремесла и предложил подзаработать – стать подставной покупательницей. Придти на торги и сделать вид, что хочет купить дом. Наивная Анисимова согласилась. Однако торги пошли по другому сценарию, и Анисимова неожиданно оказалась хозяйкой ненужной ей развалюхи. С нее потребовали денег, которых не было, и пригрозили судом. Когда жертва совсем расквасилась, ей милостиво позволили решить проблему за две тысячи рублей. За это Генералов получил 600 рублей.

Вобщем, Вася трудился с огоньком. Цены ему, конечно, не было, хотя вряд ли бывший половой являлся изобретателем системы торгов, фальшивых покупателей и комиссионных за услуги. Обвинитель назвал Генералова «дурной трубой», через которую деньги Общества перекачиваются в карманы директоров.

Еще один штришок к портрету. Приватно наш герой, проходивший по делу свидетелем, кое-кому хвастался, что ему удалось «упечь» правление. Но если подсудимые подкинут ему тысяч пять, то он свои показания с удовольствием поменяет на противоположные.

Василий, конечно, делился заработками с работодателями. Например, администрации как-то понадобилось срочно отправиться в командировку в Петербург. Деньги на деловую поездку взяли у Генералова – из комиссионных. А как-то два члена наблюдательного совета, призванные служить мировой совестью и наставниками трудового коллектива Общества, не поделили между собой очередные комиссионные и устроили потасовку, чему свидетелем был коллега «дуэлянтов» по наблюдательному совету князь Василий Долгоруков.

На «левой» продаже зарабатывал не один Генералов. Так, свой сладкий кусочек пирога отвоевала представительница славного семейства Шильдбахов Ида и успешно вела свой «гешефт», а у еще одного господина по фамилии Лукашевич имелось даже собственное «риэлтерское агентство» по продаже вернувшихся с торгов домов.

Князь Урусов обвиняет

«Грандиозный Екатерининский зал едва в состоянии был вместить ту массу публики, нахлынувшей в зал суда 20 сентября к началу процесса заправил кредитного общества», – писали судебные хроникеры «Московского листка». А «Новости дня отмечали, как присутствующие оживились перед выступлением прокурора:

«Билеты в места для публики брались нарасхват; заведующие их раздачею смотритель здания г. Добржанский и его помощник г. Иванов были буквально осаждаемы дамами, желавшими во что бы то ни стало присутствовать при последнем акте этого грандиозного процесса; появились прикладные стулья, но и они могли удовлетворить далеко не всех».

Одним из самых ярких выступлений была речь великолепного русского юриста князя Александра Ивановича Урусова, выступавшего в роли гражданского истца. Князя когда-то угораздило стать членом «кредитки», но он вовремя сориентировался и вышел из этой организации еще до 1890 года (то есть до «разборок»), поэтому, хоть его иск и был символическим, но вес процессу, безусловно, придавал. «Крупное лицо Урусова с ироническою складкою губ и выражением несколько высокомерной уверенности в себе не приковывало к себе особого внимания, вспоминал Анатолий Федорович Кони. – Большее впечатление производил его голос, приятный высокий баритон, которым звучала размеренная, спокойная речь его с тонкими модуляциями. В его движениях и жестах сквозило, прежде всего, изысканное воспитание европейски-образованного человека. Даже ирония его, иногда жестокая и беспощадная, всегда вовлекалась в форму особенной вежливости. В самом разгаре судебных прений казалось, что он снисходит к своему противнику и с некоторой брезгливостью разворачивает и освещает по-своему скорбные или отталкивающие страницы дела».

Урусовская речь на этом процессе – классическое произведение судебной риторики. Коллектив Кредитного общества он назвал «кредитной армией», ее правление – «генеральным штабом». Отметил в связи с этим символическую фамилию крестьянина Генералова. Говорил о том, что система создана, работает, и неизвестно, удалось ли ее сломать, потому что она может функционировать и дальше. Один из Общества, А. А. Герике, «пожилой господин с сильно подернутыми сединой волосами и бородою», защищал себя сам. В «кредитке» он играл роль мастера отписок и бумажных боев. Кстати, и войну с министерством финансов вел именно он: может быть, поэтому она и шла так долго. На каждое обвинение у него нашелся аргумент. Например, необходимость дополнительных ссуд он объяснял тем, что заемщик все равно пошел бы к ростовщику; бизнес с комиссионерами – тем, что это результат выполнения указаний министерства финансов, потребовавшего срочно продать все дома. Само скопление домов за Обществом – тем, что на рынке недвижимости был кризис, и дома обесценивались, надо было с их продажей повременить. И так далее. На дам речь Герике произвела впечатление, но у судей сочувствия не вызвала. Шильдбаха и Герике выслали на два года в Олонецкую губернию.

Но что вы думаете? Как свидетельствует в мемуарах секретарь Московского окружного суда Е. В. Козлинина, Герике и Шильдбаху через какое-то время удалось отмазаться – их оправдали. Этот второй процесс уже никто не заметил. Впрочем, Россию начали сотрясать такие исторические бури, что дело московской «кредитки» с ее избушками на курьих ножках действительно оказались мелочью.

 

Екатерина Меледина «Совершенно секретно», No4(215). Апрель 2007 года.

..

e-mail: admin@kerch.name

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

2270 | 1